Глобальный класс и постиндустриальное общество

Общий подход, персоналии и дефиниции

Задача автора – развенчание мифа об исчезновении пролетариата и всеобщем движении стран к постиндустриальному обществу в рамках статьи достаточно компактного формата. В связи с чем в ней акцент делается на общем аспекте развития рассматриваемого предмета в последние годы и статистике по важнейшим государствам в рамках глобальной экономики без расширенного рассмотрения множества отдельно взятых стран. Для желающих подробного ознакомления все приведенные сведения проверяемы по указанным в статье источникам.

Белл, Дэниел — американский социолог, основоположник теории постиндустриального общества.

Крук, Клайв – колумнист Financial Times, главный редактор Atlantic Monthly. В течение 20 лет занимал различные редакторские должности в журнале The Economist. Выпускник Магдален Колледжа в Оксфорде и Лондонской школы Экономики.

Неолиберализм – экономическая теория (наиболее значимые современные представители: М. Фридман, Ф. Хайек), впервые ставшая основой политического и экономического курса диктаторского режима Августо Пиночета в Чили, в дальнейшем примененная в политике разных стран мира.

Белый воротничок – социологическое обозначение наемных работников умственного труда, занятых преимущественно в третичном секторе экономики.

Гражданский сектор – понятие из американской системы трудового учета, подразумевающее трудовую силу, не занятую в профессиональной военной службе (что не исключает занятости в ВПК).

Ательедемизер (фр. atelier de misère) – предприятие (чаще всего носящее полулегальный характер), в производственной практике которого не соблюдаются какие-либо нормы трудового законодательства и применяется крайне низкая оплата труда. В настоящее время наиболее распространены в странах Третьего мира. На предприятиях такого типа часто практикуется тяжелый ненормированный труд женщин и несовершеннолетних. Англоязычный синоним – sweatshop ( «потогонная фабрика»).

Исчезновение мирового пролетариата и миф о постиндустриальном обществе

После Второй мировой войны академические круги, обслуживавшие интересы правящих классов, сформировали идеологический конструкт, ставший одной из идейных основ неолиберального варварства 70-80-х гг. в странах капиталистического центра и его последствий, сформировавших облик того мира, в котором мы живем по сей день. Речь о концепции т.н. «постиндустриального общества» (см. Белл Д. «Грядущее постиндустриальное общество»)

Согласно этой концепции все страны мира движутся к единой форме наиболее совершенной организации экономической, политической и т.д. жизни общества. В чем состоят ее основные положения? Постараемся выделить основные черты картины «светлого будущего», защищенной высокими академическими регалиями.

— В процессе развития экономических отношений крупная тяжелая и легкая промышленность должна быть неизбежно вытеснена из экономики. Доминирующую роль занимает сфера услуг, инновационных разработок, высокотехнологичных товаров.

— Следствием становится процесс деиндустриализации, в ходе которого производственные базы старого типа замещаются принципиально новыми («высокотехнологичными»). Внедрение передовых технологий на производствах (сельское хозяйство и промышленность) ведет к высокой степени спецификации производственных ячеек и сужению круга занятых в непосредственном производстве материальных благ.

— В силу роста экономической значимости информационного, торгового, рекламного секторов, а также маркетинга, в структуре трудовой занятости начинает доминировать сфера «умственной офисной работы» (см. «белые воротнички»).

— Снижение роли монетарного («инвестиционного») капитала, его постепенное превращение в обменный придаток интеллектуального и апроприационного капитала.

— Отказ от инвестиций в производство в пользу инвестиций в квалификацию трудящихся («человеческий капитал»), практически полное исчезновение пролетариата в марксистском понимании этого термина.

— Описанная трансформация разворачивается в глобальном масштабе, во всех странах мира. Идеологический вывод: вследствие глобального пришествия постиндустриального общества и исчезновения пролетариата марксистский подход к анализу общественных отношений теряет всякую актуальность.

— Вывод в области философии: позитивистский подход («философия науки») остается единственным актуальным, прочие следует рассматривать как «исторические», не имеющие реального приложения, либо исключительно придаточно-гуманитарные.

Не будем углубляться в общую критику концепции (она заслуживает отдельной статьи), но попробуем увидеть на глобальном социо-экономическом материале степень адекватности данной концепции.

Итак, если смотреть на нее с точки зрения жителя стран капиталистического центра (или жителя Москвы\Санкт-Петербурга в случае РФ), то все вроде бы логично: крупная промышленность (как, например, в «ржавом поясе» США) исчезает, в крупных городских агломерациях основной сферой занятости становится интеллектуальный труд в том или ином виде, в экономике доминирует третичный сектор. Классического пролетариата не видно, зато присутствует массовый «средний класс». Однако картина выглядит не столь благостно, если от национального уровня подняться на глобальный и рассмотреть в динамике процессы, происходившие на протяжении последних 30-40 лет.

Первый нефтяной шок 1973 года оказал глубокое влияние на политику правящих классов стран капиталистического центра. С резким ростом цен на энергоносители происходит скачок себестоимости производства в этих странах, а выполнение социальных обязательств перед низшими классами населения (основное завоевание социал-демократии) становится практически невозможным.
Следствием этого становятся:
1) Стимулирование разработок альтернативных энергоносителей;
2) Сворачивание социальных обязательств государства;
3) Рост роли потребительского кредитования в поддержании высокой покупательной способности населения;
4) Вынесение («аутсорсинг») промышленных мощностей крупнейшими западными компаниями в страны Третьего мира, обладавшие преимуществом в виде сравнительно более низкой стоимости труда и значительно менее строгого трудового законодательства, следовательно, обеспечивающие более низкую себестоимость производства.

Последнее – ключевой аспект, подлежащий рассмотрению. Итак, снизилась ли в мире численность пролетариата в абсолютных и относительных цифрах со времен ВМВ? Как раз ответа на этот вопрос апологеты постиндустриального общества обычно избегают. Давайте разберемся.

Так, по оценке Клайва Крука (см. Crook C. Third World Economic Development), 40 лет назад порядка 70% населения Индии были заняты в сельскохозяйственном секторе экономики, составлявшем до 40% национального дохода страны. В настоящее время численность только официально зафиксированных трудоустроенных рабочих в Индии 487 млн. При этом число занятых в сельском хозяйстве в процентном соотношении снизилось до 53%. Согласно данным Бюро трудовой статистики США, распределение по сферам трудовой занятости работников в Индии следующее: пищепром и табачная индустрия – 17,1%; текстильные предприятия и фабрики верхней одежды – 21,6%; химпром – 9%; добывающие и сталелитейные предприятия – 13,5%; производство электрооборудования – 6,4%; машиностроение, оборудование, транспортные средства (производство) – 13,3%; прочие производственные предприятия – 19,1%. Такова трансформация структуры занятости во второй по численности населения стране мира, и это только данные официальной занятости на предприятиях, 94% которых составляют акционерные общества. В более многочисленном и индустриализованном Китае суммарная численность трудозанятых 764 млн., из которых 64.3% заняты в первичном (с/х и добывающая промышленность) и вторичном (промышленность) секторах экономики. Важно отметить, что третичный сектор (тот самый сектор услуг, который должен опережающе расти согласно концепции постиндустриального общества) растет в этих странах ограниченно, со значительным отставанием и периодическими спадами под влиянием экономической конъюнктуры. Если провести исследования по странам Юго-Восточной Азии, части стран Ближнего Востока и Латинской Америки, то мы столкнемся в целом со схожей картиной социальной динамики с 70-80-х гг. (совпадающей с процессом деиндустриализации в странах капиталистического центра и наступлением в них «постиндустриального общества»). Так, например, в Египте с 1981 по 2012 гг. численность рабочего класса выросла с 15 мл. до 30 млн. (из которых до 4 мл. с 1998 по 2010 гг. приняли участие в минимум 3400 рабочих забастовках).
Рассмотрим динамику распределения трудовой занятости в крупнейшей экономике капиталистического Центра (США) в соответствующий период – с 70-х годов до 00-х годов миллениума (сведения приводятся по Population bulletin, «US Labor force trends», Vol. 63, №2, 2008). На 1970 год общее население США — 205,052 тыс. чел., из них 82,771 тыс. работников гражданского сектора. Среди трудящихся порядка 27% заняты в сфере услуг, порядка 36% в промышленном производстве, порядка 20% в сфере торговли, логистики и коммунальных услуг, порядка 17% — госслужащие. В 2010 году из 309,653 тыс. чел. населения США 157,695 тыс. трудозанятых – гражданский сектор. Распределение по сферам: порядка 8% — промышленное производство; 41% — сфера услуг; 20% — логистика, торговля, коммунальные услуги; 21% — госслужащие. Таким образом, посредством процентного вычисления численности трудящихся в промышленном производстве США на 1970 год получаем около 29,8 млн., на 2010 год – 12,62 млн. Отсюда видим более чем двукратное сокращение численности промышленных рабочих в США за 40 лет в абсолютных цифрах (еще значительнее в относительных), однако не сокращение их численности до уровня статистической погрешности. Конечно, размышляя о гипотетическом уровне революционного потенциала американских рабочих, добросовестному исследователю следует всегда делать поправку на принципиальную разницу материального благосостояния трудящихся в Ядре и на Периферии (как говорится, mutatis mutandis). Все же даже общая статистика по важнейшим странам глобальной экономики указывает на то, что в абсолютных цифрах численность рабочего класса с момента окончания Второй мировой войны не снизилась, но значительно возросла. При том, что динамика снижения процентной численности рабочего класса в странах Центра четко коррелирует во времени со взрывным ростом его численности на капиталистической Периферии (ныне чаще всего именуемой «новые индустриальные страны»).

Важно отметить, что официальная статистика в основных современных индустриальных странах (т.н. Третьем мире) по ряду причин не способна полно и объективно охватить такие сферы, как нелегальная занятость, детский труд, рабский труд и т.д. А это также существенная часть трудовой занятости в странах Третьего мира. Сегодня широко известны такие заведения, как «ательедемизеры», помимо официальных предприятий выполняющие функцию производственного аутсорсинга на периферии капитализма. Подсчет численности занятых на такого рода производствах в настоящее время практически неосуществим в силу того, что они чаще всего существуют вне легальной сферы (следовательно, вне сферы статистического учета). Нередко именно на таких «потогонных фабриках» производятся мелкие комплектующие для электроники, автомобилей, товары народного потребления (горячо любимые примодненной городской молодежью кроссовки New Balance и т.п.), а также осуществляется первичная переработка сырья перед предоставлением на более крупные легальные производства. Единственным способом приблизительно оценить процент этих наиболее угнетаемых рабов капитала в странах Третьего мира остается статистка живущих менее чем на 1 доллар в день. Согласно данным Independent Institute, в Бангладеш они составляют 36% населения, в Камбодже – 34.1, в Китае – 16.6, в Индонезии – 7,5, во Вьетнаме – 17.7. Отмечается, что основной состав трудящихся на «ательедемирезах» — городская беднота и неимущие крестьяне. Заметим, что здесь мы говорим о странах, население которых значительно многочисленнее, чем стран капиталистического Центра (сейчас и, тем более, времен Второй мировой). Это только приблизительные черты реальной численности пролетарской бедноты в мире, которая с 70-80-х гг. прошлого века не уменьшается, но продолжает возрастать.

Исходя из сказанного выше, напрашивается вывод о том, что если статистические факты остро противоречат теории, то, быть может, что-то не так с самой теорией?

Что же реально произошло в мире на протяжении последних 40 лет? Произошел очередной этап концентрации и укрупнения структуры мирового капитализма, все более очевидного выхода его за рамки национальных государств. Вынося производства в периферийные области и выкачивая из них ресурсы, правящий класс первого мира смог получить сверхприбыльные производства через посредничество локальных элит. В то же время вакуум, оставленный деиндустриализацией, заполнялся кредитуемым потреблением и интеллектуальным трудом. Промежуточные экономические области были заполнены периферийными элитами и их обслугой. Кроме того, в определенных странах Центра сверхприбыли позволили сохранить социальные гарантии для населения (читай – подачки от правящего класса; «скандинавская модель», европейский «капитализм с человеческим лицом» и т.д.). Так была сформирована современная структура развитых капиталистических обществ, в которой почти не осталось места для революционного пролетариата (не считая малочисленных, политически-дезорганизованных классических пролетариев, а также трудовых мигрантов, используемых как неквалифицированная трудовая сила и обслуга для в среднем благополучного местного населения). В этом смысле так же нелепо, как апологеты глобального постиндустриального пути, выглядят догматики в странах Центра, пытающиеся найти «революционный рабочий класс» на своей национальной почве. Фактически, помимо трудовых мигрантов и ограниченной прослойки низкоквалифицированных рабочих, в таких странах, как США, Великобритания, Франция, Германия и т.д. уже не осталось рабочих, обладающих революционным потенциалом. Наиболее адекватным способом прочтения социально-политической схемы Маркса (и крупнейших теоретиков, развивавших его подход в XIX-XX вв.) является ее экстраполяция на глобальный, а не национальный уровень. Часть передовых информационных продуктов распространяется за пределы капиталистического Центра в виде интеллектуальных товаров, за использование которых всякий житель Периферии и Полупериферии так или иначе платит ренту крупным международным фирмам (в том числе, и здесь намеренная провокация по отношению к читателю, аудитория Толстого пролетария, МНДР, Красного рассола и т.п.) В настоящее время существует как глобальный класс эксплуататоров (если хотите – можете называть это «золотым миллиардом»), так и глобальный класс эксплуатируемых, между которым расположена достаточно ограниченная цепочка промежуточных социальных элементов, тяготеющих ближе к первому или второму. Все же условия и суть классового конфликта никуда не ушли, и это наглядно демонстрирует, что концепция глобального постиндустриального общества – ни что иное, как идеологическая поделка, задача которой состоит в отвлечении внимания масс трудящихся от факта, что мы по-прежнему имеем дело с все тем же капитализмом, усложненным и выросшим в своем масштабе. Означает ли это заведомую реакционность всех граждан крупнейших капиталистических стран? Отнюдь. Для марксистов, это скорее должно быть обстоятельством, указывающим на то, где есть наиболее массовая прослойка трудящихся, с которой следовало бы вести политическую работу, не дожидаясь аутентичного революционного восстания в Центре (как раз восстание глобальных рабочих окраин – единственное, что могло бы изменить ситуацию). Массовый средний класс и интеллектуально-ориентированная экономика – роскошь, которую страны капиталистического Центра могут позволить себе, подобно тому, как владелец многомиллиардного состояния может позволить себе интеллектуальный досуг и многочисленную прислугу. Для остального мира (за редкими исключениями) остается выступать в качестве глобального пролетариата, чьим трудом обеспечивается процветание «постиндустриального общества в отдельно взятых странах».

О.Булаев

Share on FacebookShare on VKTweet about this on TwitterShare on Google+

Добавить комментарий