Утопия

Быть может, ничто в нашем политическом лексиконе не было подвергнуто столь глубокой обструкции, как понятие «утопия». В себе самом (в значении «место, которого нет») оно уже содержит основания для того, чтобы мы относились к ней предельно настороженно. Обычно оно ассоциируется либо с антинаучностью, либо с великими, но провалившимися революционными проектами общественного переустройства. Ее антиподом, как правило, выступает практичность и реализм.

В системе современных координат такая идеология практичности обычно затрагивает базовый вопрос нашего отношения к капитализму и тому, как он структурирует наши социальные отношения даже в самых частных их аспектах. Такой практичной тактикой многим интеллектуалам видится создание более гуманного капитализма. Как если бы мы взяли основу системы,обрастив ее (через воздействие государства под контролем реформистских сил) разнообразным набором «социальных» элементов, таких, как бесплатное здравоохранение, гуманное отношение к рабочим-мигрантам, перераспределение национальных богатств через прогрессивную шкалу налогообложения, защита демократических институтов от влияния крупного капитала, отказ, наконец, от порабощающих Третий мир империалистических конфликтов и т.д. Практичность и реализм такого сорта являются прямым следствием состоявшейся, казалось бы, в конце XX века смерти старой доброй левой утопии – утопии антиавторитарного, антикапиталистического эгалитаризма. Но, в конце концов, трюк этой идеологии «практичности» заключается в том, что она, сама по себе, является подлинной утопией, но не «левой», а либеральной.

Современный либерализм предлагает нам под видом реалистической политико-экономической программы не что иное, как попытку отделить капитализм от его необходимых негативных общественных последствий и побороть их, не выходя за рамки, капитализмом задаваемые. Таким образом нам пытаются навязать мысль о том, что выход из проблем нищеты, болезней, глобальных кризисов и т.д. может быть осуществлен лишь в рамках системы, эти проблемы и породившей. В этом заключается аутентичная утопия современного реформизма, ибо негативные последствия капитализма не отделимы от него самого. Но следует ответить на простые вопросы: «В какие моменты истории вскрывался потенциал для больших перемен? Когда наша общественная реальность действительно подвергалась глубоким изменениям?»

И, отвечая на эти вопросы, мы не можем не пробудить в памяти моменты, когда великие эгалитарные, в лучшем смысле этого слова, «утопические» надежды захватывали воображение широких народных масс. Франция, Россия, Испания, Китай… Здесь приведенные в движение взрывом левых утопических надежд массы, а не элита, обретали свою политическую субъектность и осуществляли перемены, потрясавшие основы существующего порядка вещей.

В конце XX века Фрэнсис Фукуяма провозгласил конец исторического процесса, преждевременно похоронив левую утопию, которая должна была уступить место либерально-капиталистической «практичности». И многие из нас, левых, всерьез поверили в это. Однако продолжающиеся войны и непреодоленные противоречия капитализма прямо указывают нам на то, что исторический процесс по-прежнему пребывает в своей головокружительной динамике. Быть может, сегодня одним из наиболее практичных шагов для нас было бы возродить и вернуть широким массам эгалитарную утопию, которую они ищут.

Массовый энтузиазм Арабских бунтов 2011 года, толпы на площадях Синтагма, Тахрир, Таксим– все они скрывали в себе отблеск иного возможного мира за пределами капитализма. Взрыв массового гнева и протеста против существующего порядка прямо указывает на шанс иного будущего. При этом нет никакого гарантированногоо «хорошего исхода», никакой метафизики исторического процесса или невидимой руки, которая сформулирует для нас ответы на острые вопросы и подаст их нам словно спасательный круг. Будущее создается нами сейчас, оно становится продуктом нашего творчества в тот момент, когда мы отбрасываем всякую надежду на абстрактное «лучшее завтра» и дерзаем попытаться самостоятельно ответить на вызовы реальности.

Утопические надежды обретают свою материальную силу тогда, когда они толкают нас к тому, чтобы взять на себя ответственность за радикальные, кажущиеся невозможными, перемены. Пришла пора стать реалистами и требовать того, что кажется невозможным.

Олег Булаев

Share on FacebookShare on VKTweet about this on TwitterShare on Google+

Добавить комментарий