ПРОТИВ ЭКОЛОГИЗМА

Имея дело с универсальными вопросами, которые являются в высокой степени
идеологизированными, левым всегда следует быть на чеку. Сталкиваясь с ними, мы
обязаны задаваться вопросом: не является ли само наше восприятие проблемы
искаженным буржуазной идеологией, а кажущиеся правильными и самоочевидными
рецепты борьбы – ложными? Отсутствие таких базовых моментов критического
осмысления неизбежно ведет к скатыванию в принятие современными левыми ошибочных
способов действия в соответствующих областях.
ЭКОЛОГИЗМ КАК ИДЕОЛОГИЯ
Наблюдая за тенденциями проявляющимися в левом движении еще с начала десятых
годов (если не раньше), за тем, как во всех дворах Москвы (далее, вероятно – везде)
появляются контейнеры для раздельного мусоросбора, за темами освещаемыми в СМИ, не
могу не заметить, что экология теперь и в России становится постепенно одним из
пространств, где работает идеология.
Под термином идеология я подразумеваю классическую формулу, выведенную Марксом в
«Немецкой идеологии», согласно которой идеология представляет собой искаженный,
ложный способ восприятия действительной реальности, основанный на объективных
материальных предпосылках, и помещенный в ее контекст. Идеология, в этом смысле, не
является просто ложью о реальности: она обращает наше внимание на реальные
проблемы, но мистифицирует их и подталкивает нас к ложным ответам.
Прежде чем перейти к экологии непосредственно, позволю себе проиллюстрировать это
примером еще более распространенного идеологического искажения возникающего когда
речь заходит о таких темах как ксенофобия, права сексуальных меньшинств, бытовое
насилие. В преломлении буржуазной либеральной идеологии, ответ сводится к теме
терпимости и нетерпимости в обществе («толерантности»). Сводя все это к чисто
нормативно-культурному аспекту, к вопросу о толерантности, буржуазная идеология
помещает эти проблемы в область нематериальной культуры, мистифицирует их. Таким
образом, из контекста выпадает самое важное и, в то же время, неприемлемое для
буржуазной идеологии – вопросы экономики, эксплуатации и расширенного марксистского
понимания равенства в общественных отношениях.
Сведение всякого общественного конфликта к вопросу культуры – характерная черта того,
как работает современная идеология, утверждающая, что ее якобы не существует. Мы
живем в эру множества «пост-»: мнимое постиндустриальное общество, постидеология,
постполитика, постправда и т.д. Все большие вопросы и противоречия тут становятся
относительными и подлежат помещению в область частных, культурных, а не
материальных конфликтов. Таким образом, все эти противоречия артикулируются в том
виде, который не бросает вызова буржуазному обществу. Так же это работает и в случае с
экологией.
Безусловно, экология сегодня – это одна из областей где, без преувеличения, решается
судьба человечества как такового, в целом. В конце концов, экологические проблемы могут
стать фактором социальной деградации или даже исчезновения человека как
биологического вида. Однако, буржуазный подход к проблеме содержит в себе ряд
фундаментально ложных установок которые не являются случайными, они – продукт того,
как идеологические механизмы нашего общества искажают содержание проблемы и пути
ее решения, приводя к неправильной практике которая обнаруживает собственную
неспособность к достижению поставленной конечной цели (так идеология обретает свою
материальную силу).
В первую очередь здесь важно отметить такой момент, как некорректная постановка
вопроса о «природе» и взаимоотношениях человека с ней.
Мы воспринимаем природу как некий изначально непотревоженный баланс в который
человек вторгается и нарушает его. В таком понимании человек – не составная часть
экосистемы, но своего рода сторона в двусторонних объектно-субъектных отношениях.
Таким образом, наши отношения с природой строятся по мистическому принципу
религиозных отношений с ветхозаветным Богом. Мы ищем причину для всякой природной
катастрофы в деятельности человека подобно тому как, в случае с монотеистическим
богом, мы ищем причину катастрофы и божественной кары в человеческой греховности.
Мистификация такого рода работает как чистейший религиозный (а значит и
идеологический) механизм. В такой интерпретации человек отчуждается от природы, они
становятся обособленными друг от друга и их взаимодействие сводится лишь к
возможности возмездия природы по отношению к человеку за то, что он своим
вторжением потревожил ее идеальный баланс. Однако известно, что природа даже в ее
доиндустриальном состоянии – продукт множества чудовищных катастроф и сломов
собственного баланса, никак не связанных конкретно с деятельностью человека.
Основной соблазн заключается в поиске морально-этического смысла происходящего, он
возводит в абсолют идею о персональной ответственности за экологию каждого из членов
общества в отдельности. Экология становится новой религией, новым опиумом народа1.
Ныне среднестатистический житель западного мегаполиса не задается вопросом о том, на
сколько он благочестив в глазах Бога, но спрашивает себя: «Отсортировал ли я правильно
мусор? Выкинул ли я окурок так, что бы он не пролетел мимо урны? Сдаю ли я сырье на
переработку? Не загрязнил ли я парк или сквер? Убрал ли я за собой?». Таким образом,
большой вопрос требующий организованного решения переводится в сферу личной
ответственности.
Это порождает проблему: принимая персональную ответственность со всеми
вытекающими из нее конкретными действиями (участие в уборке от мусора общественных
территорий, сортировка отходов, сдача в переработку и, может быть, покупка автомобиля с
гибридным двигателем) конкретный житель современного мегаполиса по сути
освобождает себя от необходимости более глобального обдумывания проблемы. «Я
исполнил свой личный долг, поэтому могу быть спокоен и доволен собой» — как бы говорит
себе «экологист». Проблема здесь заключается в том, что на этом моменте для него вся
«борьба» заканчивается. Такой подход подобен благотворительности в сфере
экономических отношений. Здесь я бы хотел привести фрагмент из эссе Оскара Уайльда
«Душа человека при социализме» который очень наглядно иллюстрирует
фундаментальную ложность моралистической благотворительности:
«Человечество видит вокруг чудовищную нищету, чудовищную мерзость, чудовищный
голод. Разумеется, это не может не потрясти самым глубочайшим образом… И
естественно, с намерениями, достойными восхищения, но направленными по ложному
пути, со всей решимостью и со всей эмоциональностью люди ставят перед собой цель
исправить зло, с которым сталкиваются. Однако такими средствами болезнь не
излечить: можно лишь продлить ее течение. По сути, сами эти средства есть
проявлением той же болезни.
1 В силу того, что этот оборот в русском переводе часто неверно интерпретируется как «опиум для
народа», приведу оригинал того, что писал Маркс в «К критике гегелевской философии права»: «Das
religiöse Elend ist in einem der Ausdruck des wirklichen Elendes und in einem die Protestation gegen das wirkliche
Elend. Die Religion ist der Seufzer der bedrängten Kreatur, das Gemüth einer herzlosen Welt, wie sie der Geist
geistloser Zustände ist. Sie ist das Opium des Volks».
Скажем, пытаясь покончить с проблемой нищеты, благодетели не дают нищему
умереть; или, по почину наиболее передовых, заставляют его улыбаться.
Но это не решает проблему, а лишь усугубляет ее. Истинная цель — попытаться
преобразовать общество на новой основе, при которой нищета сделалась бы
невозможной. Но благородные порывы альтруизма до сих пор всерьез препятствуют
осуществлению этой цели. Равно как самым вредоносным оказывается тот
рабовладелец, кто мягок к своим рабам и потому мешает угнетаемым ощутить
порочность системы, а тем, кто настроен критически, осознать суть порока…»
Наличествует и другая грань мистификации. Она заключается в идее, что живя в
окружении технологий мы отчуждены от природы и нам следует вспомнить, что мы не
просто городские индивиды, но мы — часть природы и она является чем-то вроде
непроницаемого, недопознанного фона нашего существования. Конечно мы можем
провести личное исследование чтобы узнать о значимости для нас природы. Мы даже
можем вполне представлять себе какие потенциальные катастрофы нам угрожают (вроде
загрязнения воздуха, глобального потепления и т.п.) Но все это отнюдь не гарантирует
того, что мы действительно приближаемся к тому, что бы разделаться с проблемой. Знание
само по себе в такой же степени недостаточно, как и чистый самоискупительный
индивидуальный активизм.
Даже на рациональном уровне зная о потенциальной опасности, мы не всегда готовы
принять это знание в той полноте, в которой оно действительно заставит нас действовать.
В силу нашей склонности к реагированию на конкретные сиюсекундные раздражители,
всякая катастрофа не происходящая у нас на глазах и не затрагивающая нас лично
оказывается своего рода далеким призраком, чем-то что мы не можем до конца принять как
реальное. Примечательный случай – чернобыльская катастрофа. Это событие было
изучено основательно, каждый из нас может узнать все подробности как самой
катастрофы, так и ее разрушительных гуманитарных последствий. Вместе с тем, быть
может, никто на самом деле не способен на столько практично осознать ее деструктивное
содержание как те, кого она непосредственно поставила на грань выживания (местные
жители, ликвидаторы). С другой стороны, для массового стороннего наблюдателя само
событие и его последствия оказываются чем-то предельно отдаленным и
мистифицированным2. Тем самым теория, не соединенная с эмпирикой и сильным
эмоциональным переживанием, обнаруживает собственное бессилие в деле пробуждения
массового коллективного действия направленного на решение проблемы.
Первый шаг который нам следует сделать чтобы приблизиться к возможности реального
ответа на экологические проблемы – это признать, что природы, в ее описанном выше
идеологизированном смысле, не существует. Следует твердо усвоить: «Наша
индивидуалистическая моральная интерпретация не уместна и не нужна – иногда
катастрофы просто происходят». Вопрос экологии неуместно свести лишь к персональной
ответственности. В равной степени, чистое знание об экологических угрозах само по себе
не дает никакой гарантии их решения и не демистифицирует потенциальные катастрофы
на уровне индивидуального восприятия. Ограничивая все дело рамками
вышеобозначенных моментов, мы лишь покупаем себе освобождение от необходимости
столкновения с травматичным фактом того, что проблема экологии по-настоящему
угрожающа, реальна, велика и, следовательно, не может быть решена в отрыве от того, что
мы называем…
КАПИТАЛИСТИЧЕСКИЙ СПОСОБ ПРОИЗВОДСТВА
Уже в таком базовом документе как «Манифест коммунистической партии», Маркс дает
нам ключ к понимаю того, на что нам следует обратить внимание, в том числе в сфере
экологии:
«Буржуазия быстрым усовершенствованием всех орудий производства и бесконечным
облегчением средств сообщения вовлекает в цивилизацию все, даже самые варварские,
нации. Дешевые цены ее товаров — вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она
разрушает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную ненависть
варваров к иностранцам. Под страхом гибели заставляет она все нации принять
буржуазный способ производства, заставляет их вводить у себя так называемую
цивилизацию, т. е. становиться буржуа. Словом, она создает себе мир по своему образу и
подобию»3.
2 Высшей точкой такого рода мистификации в случае с Чернобылем можно считать множество
развлекательных художественных фильмов и компьютерных игр на соответствующую тематику.
3 Маркс К., Энгельс Ф. «Манифест коммунистической партии». Часть I «Буржуа и пролетарии».
Сегодня мир подошел максимально близко к тому, что речь уже можно вести о
действительно космополитической буржуазии. Как никогда прежде она не знает границ,
как никогда прежде границ не знает капиталистический способ производства.
Современные производственные цепочки завязаны не на чисто национальную экономику
или экономику империи с ее контролем над колониями, но являются по-настоящему
глобальными4. Центральный офис корпорации в Нью-Йорке, её юридическая контора в
штате Провиденс, центр инновационных и опытных разработок в Силиконовой долине
Калифорнии, производство комплектующих в центральной или восточной Европе, колл-
центр в Индии, пункт конечной сборки продукции в Китае или Индонезии – таков один из
типовых обликов современной глобальной производственной цепочки. Могут быть разные
варианты, но, так или иначе, производство всемирно и даже элементы архаики
оказываются хорошо выписаны в него и обслуживают потребности капитализма5.
Глобальным производством движет в первую очередь мотив прибыли требующий
«оптимизации» расходов любой ценой. Товар должен быть произведен максимально
экономично, в избытке, в кратчайшие сроки и максимально дешево доставлен
потребителю (в основном обитающему в странах Первого мира). Реализация поставленной
задачи порождает ряд мер, учреждений и социальных последствий присущих
современному буржуазному обществу. Особо следует выделить:
• Широкая сеть «грязных» индустриальных предприятий, для хозяев которых
неприемлемы расходы на снижение загрязнения, равно как неприемлемо какое-либо
ограничение объемов выпуска товара без наличия соответствующей рыночной
конъюктуры;
• Избыток промышленных отходов и ненужных (в силу устаревания или низкого
спроса) товаров – все отправляется на огромные нерационально организованные
свалки;
4 Что, однако, не означает полного устранения элементов предшествующих этапов развития
капиталистических отношений в производстве и распределении.
5 Свежий пример – Ливия. В этой североафриканской стране, с падением существовавшего 42 года
режима, в 2011 году, пробудились к жизни старые племенные связи, казалось бы начавшие растворяться в
условиях повсеместной урбанизации и движения общества в «сырьевой пост-модерн». При позднем
Каддафи Ливия была глубоко включена в мировой рынок после снятия со страны экономических санкций в
2000-е годы, но свержение власти Каддафи и вооруженная конкуренция между племенами и регионами за
контроль над ресурсами снизили лишь «официальные» показатели страны по выработке и экспорту нефти.
На уровне же реального производства и внешнего обмена такая ситуация хаоса и пробуждения архаики
позволила наполнить рынок крайне дешевой нефтью по каналам контрабанды не учитываемой официальной
статистикой.
• Буржуазное национальное государство, с его монополией на осуществление
насилия, выступающее гарантом сохранения существующего порядка вещей в
сфере отношений производства и распределения;
• Глобальное общество потребления, в рамках которого невозможно остановить
загрязнение окружающей среды и реорганизовать производство в рациональной
(научной, плановой) манере;
• Система классической эксплуатации рабочих6, с одной стороны, и включения их в
систему глобального потребления, с другой, создающая объективные условия
материального бытия в рамках которого рабочий класс поставлен в условия когда
он является и производителем, и потребителем наиболее дешевой продукции, и,
вместе с тем, одним из загрязнителей окружающей среды.
Итак, перечисленные моменты совокупно формируют глобальную систему загрязнения
окружающей среды. Заметим, что все они существуют не сами по себе, но взаимосвязано –
невозможно просто устранить какой-то из них не нарушив «нормальное»
функционирование системы в целом, так как все они являются обратной стороной того,
что мы рассматриваем как преимущества буржуазного общества.
Китай до настоящего времени – индустриальное сердце мира, огромный хаб дешевой
рабочей силы, центр концентрации значительной части производственных мощностей
мира. Охват индустрии и дешевизна рабочей силы ведет к тому, что на бесчисленных
потребляемых нами товарах мы обнаруживаем пресловутую маркировку «Made in China».
Эксплуатация китайского рабочего и огромность китайской индустрии – залог
благополучия глобального общества потребления. Стремясь максимизировать прибыль,
компании работающие в этой стране готовы пренебрегать любыми экологическими
нормами, что дает о себе знать еще с нулевых годов: уже в 2007 китайская Академия наук
рапортовала об угрожающих масштабах загрязнения реки Янцзы, способных превратить ее
в сплошной токсичный поток, в 2017 году мы можем с уверенность говорить, о том, что
отравление Янцзы индустрией достигло своего пика – река превратилась в ядовитое
болото.
Ответ современных либералов: Китай должен принять законодательные меры
экологического регулирования. Однако, проблема заключается в том, что экономия на
6 Заметим: в первую очередь в странах Второго и Третьего мира.
подобных мероприятиях неотделима от мирового успеха китайского капитализма. Что
может позволить себе буржуазия в странах Первого мира, для китайского бизнесмена или
партократа – «недопустимая роскошь»7. Без загрязненной Янцзы нет дешевых китайских
товаров, нет доступного массового потребления в странах на рынки которых отправляются
эти товары. Это актуально не только для Китая, он лишь представляет наиболее выпуклый
и шокирующий пример общего правила современного капитализма вообще.
То же и в случае с массовыми свалками: многочисленные никому ненужные товары,
устаревшие вещи, мусор и производственные отбросы являются тем излишком
беспрерывного капиталистического соревнования за прибыль, которое рождает
потребность в максимально дешевом удалении никому не нужных отбросов из поля зрения
обывателя по максимально низкой цене. Решением становятся как специализированные
свалки (вроде свалки самолетов в пустыне Невада, США и т.п.), так и общие дешевые
свалки (наподобие той, что москвичи могут наблюдать в районе МКАД в Химках).
Следует принять простой факт: капиталистическая система отношений производства,
распределения и потребления порождает огромное количество никому ненужных вещей на
разумную переработку которых никто не готов тратить огромные средства. Гигантские
свалки – обратная сторона капиталистического изобилия.
7 По крайней мере, до тех пор пока сама китайская буржуазия не найдет площадки куда можно
выгодно перенести те предприятия, что загрязняют сейчас Китай.
Химкинская свалка
Наконец, следует спуститься на самый низовой уровень и коснуться проблемы
персональной экологической ответственности.
Действуя, быть может, из лучших намерений многочисленные экоактивисты во всем мире
оказывают добрую услугу буржуазному обществу, подобно вышеупомянутым
благотворителям. Посредством малых мер (выход на уборки территорий, пропаганда
переработки отходов и т.п.) они частично устраняют внешние последствия определенной
глобальной системы отношений в которой мы все находимся. Подобный активизм уводит
нас в сторону от противоречий капиталистического общества: для людей из высших и
средних слоев общества он становится успокоением совести, низших же он отдаляет от
того, что бы осознать порочность системы как таковой.
Буржуазный экологический активизм стремится действовать и менять многое дабы
оставить неизменным капиталистическое общество, дать ему очередной шанс
адаптироваться и выжить в меняющихся условиях. Ни один буржуа не будет выступать
против того, что бы кто-то прибрал мусор в парках или потребовал от его китайских
конкурентов ограничить их производственные мощности до тех пор, пока под вопрос не
будет поставлена его экономическая и политическая власть. А последнее – именно то, что
нам следует делать если мы хотим добиться действительных перемен.
Булаев О.О.

Share on FacebookShare on VKTweet about this on TwitterShare on Google+

Добавить комментарий